Умирает старый кубинский эмигрант в Америке. Друзья спрашивают:
– Какое твое последнее желание?
– Хочу поцеловать кубинский флаг.
Те переглянулись. Пошли искать. Безуспешно. Но вдруг один из друзей вспоминает, что есть одна девушка, у которой на ягодицах вытатуирован кубинский флаг. Приходят к умирающему:
– Есть флаг, но он на заднице Хуаниты. Будешь целовать?
– Буду, выбора нет.
Хуанита оказалась красоткой. Умирающий оживился. Взял ее руками за бедра и смачно впился в кубинский флаг. Оторвавшись, глотнул воздуха, решительно повернул ее к себе передком:
– Ну и Фиделя на прощанье!

Originally published at Православный Газенваген. Please leave any comments there.

Не прошло и пяти лет, как до русскоязычных спаммеров вдруг дошло — их корявые писули ржавым гвоздём торчат даже из самого говняного форума, из самой тупой френдленты. Я ждал. И вот сегодня впервые кликнул по ссылке в спам-посте, приняв его за пост кого-то из своих френдов.

Originally published at Православный Газенваген. Please leave any comments there.

Мастер Бахауддин всю свою жизнь был счастливым, улыбка никогда не сходила с его лица. Вся его жизнь была пропитана ароматом праздника! Даже умирая, он весело смеялся. Казалось, будто он наслаждается приходом смерти. Его ученики сидели вокруг, и один спросил:
— Почему Вы смеетесь? Всю свою жизнь Вы смеялись, и мы все не решались спросить, как Вам это удается? И вот сейчас, в последние минуты, Вы смеетесь! Что здесь смешного?
Старый Мастер ответил:
— Много лет назад я пришел к моему Мастеру молодым человеком, семнадцатилетним, но уже глубоко страдающим. Мастеру же было семьдесят, а он улыбался и смеялся просто так, без всякой видимой причины. Я спросил его: «Как Вам это удается?» И он ответил: «Внутри я свободен в своем выборе. Просто это — мой выбор. Каждое утро, когда я открываю глаза, я спрашиваю себя, что выбрать сегодня — блаженство или страдание? И так случается, что я выбираю блаженство, ведь это так естественно».

Собственно, история про эти двадцать шесть дней, благодаря фильму Зархи "26 дней из жизни Достоевского", стала самой романтической из всех историй о Фёдоре Михайловиче - любовь-морковь, актриса Симонова, что в восьмидесятом году была едва ли не главной девушкой кино. Будущий сталкер, Шикульска и Дворжецкий поверх сценария Финна. Это совершенно правильно, что структурированная и очищенная сказка вытеснила нескладную действительность.
Вообще, писать роман на скорость - известная забава. Вот у американцев происходит настоящий месячник романов National Novel Writing Month, в котором я даже поучаствовал (это, правда, детский сад,  четыре авторских листа и Грелка по сравению с этим- Кастальская академия)..
Почему именно месяц - понятно: роман пишется за год вполне очевидным способом. За неделю его написать невозможно, а месяц - нормальная задача. В массовом сознании вообще все события привязаны к простым срокам. Обыватель заболевает гриппом и думает, что обязан болеть неделю и расстраивается, если это десять дней. Тюремного срока в 800 дней нет, в этой зоне наказаний он исчисляется годами и тому подобное далее.
История с этим романом интересна, на самом деле сроками и методом.
А началось всё так: А. П. Милюков в своих воспоминаниях писал: "1 октября (1866 года) зашел я к Достоевскому, который незадолго перед тем приехал из Москвы. Он быстро ходил по комнате с папиросой и, видимо, был чем-то очень встревожен.
- Что вы такой мрачный? - спросил я.
- Будешь мрачен, когда совсем пропадаешь! - отвечал он, не переставая шагать взад и вперед.
- Как! Что такое?
- Да знаете ли вы мой контракт со Стелловским?
- О контракте вы мне говорили, но подробностей не знаю.
- Так вот посмотрите.
Он подошел к письменному столу, вынул из него бумагу и подал мне, а сам опять зашагал по комнате.
Я был озадачен. Не говоря уже о незначительности суммы, за которую было запродано издание, в условии заключалась статья, по которой Федор Михайлович обязывался доставить к 1 ноября того же 1866 года новый, нигде еще не напечатанный роман в объеме не менее десяти печатных листов большого формата, а если не выполнит этого, то Стелловский получает право на крупную неустойку". В письме к А. В. Корвин-Круковской от 17 июня 1866 г. Достоевский, правда, пишет "Но в контракте нашем была статья, по которой я ему обещаю для его издания приготовить роман, не менее 12-ти печатных листов, и если не доставлю к 1-му ноября 1866 г. (последний срок), то волен он, Стелловский, в продолжение девяти лет издавать даром, и как вздумается, всё, что я ни напишу, безо всякого мне вознаграждения". Есть и дата "1 декабря" как последний срок, и разброс в объёмах также мне непонятен так 12, десять или сколько вышло? Ведь объём "Игрока" невелик - 296.000 знаков с пробелами это примерно 7,3 а. л. Всякий неленивый человек может точно посчитать эти знаки как я, скачав из Сети файл.
Тут, конечно, не издатель поставил условие стремительного написания романа (времени было отпущено много), а Достоевский, как человек безумный его не писал: тот же Милюков пишет:
"- Много у вас написано нового романа? - спросил я.
Достоевский остановился передо мною, резко развел руками и сказал:
- Ни одной строчки!
Это меня поразило.
- Понимаете теперь, отчего я пропадаю? - спросил он желчно.
- Но как же быть? Ведь надобно что-нибудь делать! - заметил я.
- А что же делать, когда остается один месяц до срока. Летом для "Русского вестника" писал ("Преступление и наказание") да написанное должен был переделывать, а теперь уж поздно: в четыре недели десяти больших листов не одолеешь".
Я бы вообще хотел понять, отчего издатель согласился на семь листов.

В истории этого романа есть, конечно, особая фишка - это диктовка стенографистке (женитьба как бонус вовсе не так интересна - много кто женится на своих секретаршах, куда интереснее метод написания). 4 октября 1866 Анна Григорьевна явилась на углу Малой Мещанской и Столярного переулка. Работа выглядела так: Достоевский предварительно делал черновые наброски, затем с 12 до 4 часов дня с небольшими перерывами диктовал, она уходила домой, где расшифровывала и переписывала запись. 29 октября была последняя диктовка, 30-го октября - беловик, будто подарок на день рождения писателя, а 31-го октября вечером Достоевский сдал под расписку, взамен отсутствующего издателя, приставу части, в которой проживал Стелловский.
Тут есть ещё одно обстоятельство - роман "Игрок" по мне нехорош. Нет, видно, что его писал Достоевский, и востребован он был - оперы и балеты писали, поставили не один фильм, да как-то это не по мне.
Вот за один месяц Платонов написал "Сокровенного человека" (3,5 а. л.), а за две недели - "Город Градов" (почти 2 листа). Посмотрите на этот мир и посмотрите на эти брюки. Или вот Пушкин был в Болдино в самый знаменитый приезд полтора месяца (правда он много что там заканчивал, а не писал с начала до конца).
Меня всё время веселили писатели, удаляющиеся от своих семей и заседаний в пансионаты, чтобы там писать. Нет, пожить в пансионате я и сам люблю, да только это всё какое-то надувательство. Ты вот напиши роман за месяц в своей семье, да не когда она ходит на цыпочках, а тебя по утру, перед работой, гонят в молочную кухню.
А вот писательская индустрия - другое дело - сидит такой писатель-главред, даёт тему и сюжет, сначала секретарь ему выборку материалов из архива готовит, а потом писатель надиктовывает с 12-и до 4-х, и е одна Анна Григорьевна, три редактора диалоги прописывают и вообще дописывают всё, что возможно. Это не литературные негры, а кинематографический метод под руководством режиссёра.
Вот Барбара Картленд 723 романа за свою жизнь написала.
На брюки глядите, на эти брюки!
А потом, суки, переведите взгляд на этот мир.